Дополнительно:

Мероприятия

Новости

Книги

Презентация книг Владимира Гандельсмана «Велимирова книга», Ирины Ермаковой «Легче лёгкого» и Виталия Пуханова «Адалиада» (все — М.: Воймега; Ростов-на-Дону: Prosodia, 2021)

Мария Мельникова

Ад — берег реки — будущее — и обратно

«Книжки, сами видите, невесёлые, но самые лучшие книжки — невесёлые», — мрачновато сообщил слушателям Александр Переверзин. Впрочем, в 2021 году многие явления жизни искажаются, как объекты в автомобильном зеркале, и кажутся грустнее, чем на самом деле. Когда пандемия закончится, нас, без сомнения, будет ждать немало удивительных открытий в области оптики.

Атмосфера в зале «Китайского лётчика Джао Да» была всё же не меланхолическая — предновогоднее настроение победило, и гости просто радовались первым трём книгам новой поэтической серии «Действующие лица» — плода сотрудничества издательства «Воймега» и литературно-исследовательского журнала «Prosōdia». Автороцентричные обложки с огромными портретами поэтов — в рифму с названием серии — напоминают фотографии актёров, висящие в театральных фойе. Самолюбование здесь, конечно же, ни при чём. Действующее лицо — это персонаж, медиум драматургического замысла, часть сложного художественного организма. Именно такие организмы представляют собой «Велимирова книга» Владимира Гандельсмана, «Легче лёгкого» Ирины Ермаковой и «Адалиада» Виталия Пуханова.

Это был тот редкий замечательный случай, когда презентация — мероприятие прикладного значения, выполняющее несложные информационно-социальные задачи, — оказалась генератором новых смыслов. Ради организационного удобства участники решили читать стихи в следующем порядке: Виталий Пуханов, Ирина Ермакова, Владимир Гандельсман, Ирина Ермакова, Виталий Пуханов. И построили конструкцию, напоминающую композицию «Облачного атласа» в миниатюре и фактически представляющую собой пирамиду с Гандельсманом в роли отстранённой и остранённой вершины — выступал он дважды из иного пространства, из Америки и в записи. Слушателю предстояло подняться на эту вершину из бездны Пуханова сквозь срединный мир Ермаковой, подышать разреженным воздухом — и вернуться обратно.

Виталий Пуханов описывает своё творчество как поединок, во время которого он пытается написать тексты, не являющиеся литературой, а тексты сопротивляются. Пока выходит так, что тексты побеждают, но Пуханов не сдаётся. Он продолжает исследовать нижний мир. Действие стихотворений «Адалиады» разворачивается в аду, даже если это не стихотворения из «адского» цикла, скрупулёзно описывающие экономические, социологические и культурные особенности жизни в подозрительно узнаваемой преисподней. Хотя казалось бы, что тут подозревать, бином Ньютона, убийца — дворецкий… а вот поди ж ты, пухановский парадокс: живешь там, всё нормально, всё слава Богу, всё прекрасно понимаешь, а потом читаешь: «За одинаковую зарплату в аду можно работать, а можно просто так получать зарплату, / Это дело совести каждого, потому что в аду живут и работают свободные люди» — и как-то неуютно становится.

А позлившись, возвращаешься к своей работе, куда же ещё. Пухановское зло — особенное, оно не разрушает, не разлагает, как уверяют нас авторы дидактической литературы. Оно создаёт на диво прочные структуры, обеспечивает человеку надёжную среду обитания, дарит вдохновение, вводит в обиход новую норму и вселяет уверенность в завтрашнем дне, идеально совмещающем в себе «день» и «дно». Немного упорства, смекалки, ваты и зелёнки — и «болт, что на меня забит», превращается в земную ось, а страдание исчезает, ибо нельзя называть таким словом наше великое достояние. Вселенная Пуханова предоставляет массу возможностей для увлекательного движения сверху вниз, всестороннего освоения этого низа — трудись, отдыхай, люби, пей чай, веди душевные разговоры, собирай миндаль в заброшенном саду, где половина листьев — бабочки, смотри на Христа, который гарантированно спускается сюда каждую субботу… да и наверх тоже можно, ад — дружелюбная к пользователю открытая система, просто никто не хочет наверх. Потому что неприлично вот так взять всё и бросить. И жалко. А вы думали, на чём эта затея держится?

Если за спиной Пуханова невозможно не разглядеть призрак сильно ошарашенного Данте, то в «Легче лёгкого» есть специальные пустые страницы, на которых обитает невидимый Гоголь. Изначально задумывалось, что цитаты классика будут служить неким концептуальным связующим материалом, но, когда книга была составлена, оказалось, что она прекрасно держится и сама. Поэтому Николай Васильевич остался под обложкой в виде фантома (можно закрутить винт метафоры ещё сильнее, и представить, с каким удовлетворением глядит на это издание призрак Владимира Набокова).

Правда, есть здесь у Гоголя и материальный представитель: «Тьма течёт вдоль белёных заборов, / вдоль глядящих в упор садов, / вдоль тяжёлых ворот, затворов, / затухающих разговоров, / пересохших на солнце годов. / В ней купается дурочка-память/ птахой гоголем с хохолком, /всё бы ей возвращаться и плавать, / кувыркаться, и крякать, и править, / облетая родительский дом». Пространство Ермаковой — своего рода Мидгарт, место, где не бушуют ни боги, ни чудовища, где правят — пусть не идеально и не всегда сознательно — и природа, и человек. Это мир непрерывного движения и соединения, карнавал стихий, он буквально на глазах у читателя складывается из устремлений ветра, воды, огня, растений, мысли, чувства, воспоминания — нежный, трепещущий, но при этом на удивление крепкий (здесь особенно уместно вспомнить, что Ирина Ермакова окончила Московский институт инженеров транспорта и работала инженером по проектированию мостовых сооружений). Эмили Дикинсон делала прерию из пчелы и цветка клевера. Ирина Ермакова делает мир из мгновения поломки велосипеда посреди леса, рассыпающегося на множество чудесных мелочей/не мелочей, микровпечатлений — словно эпическая панорама на крохотном ахиллесовом щите. Не страшно, что рисунок непонятен — щит своё дело знает.

«Легче лёгкого» — книга поэта, родившегося под Керчью. И книга, запечатлевшая события 2014 года. Здесь можно было бы ожидать страшной, тяжёлой, зловещей лёгкости, но нет — кошмар новейшей истории затягивается в нескончаемый мировой орнамент, занимает там своё место, зловещее, но не катастрофическое. Потому что в счастливом прошлом всегда будет ехать из Москвы на фестиваль в Киев поезд, полный весёлых литераторов. Потому что пока ты «стоишь разодранный напополам / на две свои родины две любви / на дом и дом на тут и там» волшебный пёс внутреннего взгляда возвращается к тебе сквозь огонь. Потому что внутри тебя «не мова / не суржик / не язык / что-то другое / что живёт собственной жизнью».

К языку, выходящему за пределы языка, и ведёт слушателя тропинка. На вершине пирамиды «Действующих лиц» — «Велимирова книга». Хотя, пожалуй, получилась даже не пирамида, а гора. И даже не просто гора, а вулкан. Если заглянуть в его жерло, увидишь, как кипит на рубеже позапрошлого и прошлого веков до сих пор до конца не расшифрованная диковинная речь, без которой не было бы нас и того, что мы называем своей культурой. Речь, трансформирующая мир, речь, которая должна была достаться людям так и не наступившего будущего. В третьем тысячелетии Владимир Гандельсман переживает и осмысляет литературное и мифологическое наследие Велимира Хлебникова. Это сложный, захватывающий интеллектуальный процесс. В стихотворной части сборника Гандельсман создаёт тексты одновременно изнутри и снаружи Хлебникова — говорит о нём на его же будетлянском языке, одновременно расширяя сцену его космического театра, дополняя её актёрами и декорациями. И ещё одного Хлебникова — постигаемого уже другими когнитивными средствами — он создаёт в примечаниях к стихам, увлекательно колеблющихся между литературоведческой справкой и философским эссе. Хлебников для автора никоим образом не абсолютная ценность — он говорит об этом прямо и без какого-либо надрыва, превращая своё неприятие тех или иных особенностей образной системы Председателя земного шара в литературный строительный материал. Подробно говорить о многообразном Хлебникове Гандельсмана в рамках репортажа невозможно — здесь требуется серьёзное академическое повествование.

Из насыщенной тьмы сквозь мерцание жаждущего радости бытия в ослепляющий простор инослова и иномысли, а потом назад — грустное это приключение или нет? Что греет надёжнее — уютное пламя добровольной преисподней, сияние идеального грядущего или последние отблески самого обычного закатного солнца на воде самой обычной реки? Это, наверное, неважно — главное, чтобы на сцене обязательно присутствовали и говорили разные действующие лица.

Китайский летчик 

01.01.2022, 616 просмотров.




Контакты
Поиск
Подписка на новости

Регистрация СМИ Эл № ФC77-75368 от 25 марта 2019
Федеральная служба по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций

© Культурная Инициатива
© оформление — Николай Звягинцев
© логотип — Ирина Максимова

Host CMS | сайт - Jaybe.ru