Дополнительно:

Мероприятия

Новости

Книги

Памяти Мирослава Немирова

 

Игорь Караулов

Без маски

 

Со стихами Немирова я познакомился в 2000 году, встретив их на каком-то сетевом конкурсе. Мое тогдашнее постакмеистическое сознание этих стихов вместить не могло. Мыслимое ли дело: среди каев и герд, ассолей и греев, летающих туда-сюда ангелов вдруг возникает строчка «Идите вы на …, ……. козлы!»

Но жизнь, подтвердившая правоту Хрущева, подтвердила и правоту Немирова, и теперь мне случается бормотать про себя эти строки, когда я слышу с поэтической сцены что-нибудь  чересчур приторное.

Самого же Немирова я, может быть, никогда бы не увидел, если бы не его необъяснимое великодушие: десять лет назад он предложил мне издать книгу.

Представьте себе: вечно нуждающийся в деньгах поэт вдруг предлагает забесплатно издать книгу человеку, которого он никогда в жизни не видел и который пишет в совершенно чужой для него эстетике. Но, тем не менее, книжка вышла в издательстве «Ракета», прежде чем оно сгорело в плотных слоях атмосферы, и только на презентации мы с Немировым смогли посмотреть друг на друга.

А последний (наверное, пятый) раз в жизни я увидел его 14 декабря прошлого года, во время финала Григорьевской премии в Петербурге. Никакой премии он там не получил. Способный взять своим драйвом любой зал, на этот раз он читал так, как будто бы никакой публики не было и некого было покорять. Тогда я понял, что с Немировым нам, видимо, придется довольно скоро проститься.

Вот немировский парадокс: его считали постмодернистом, сравнивали с Приговым, а он был совершенно серьезен во всем, что он делал, писал и говорил. На этом карнавале у него не было маски: он никого не играл и ни во что не игрался.

Объявивший себя безумцем, он был дотошен в поисках истины, он работал своим безумием так, как немногие умеют работать умом; только безумец-педант мог замахнуться на такой труд как «Тюменщики». Обязанности председателя земного шара он исполнял бы как нельзя лучше.

Однако мне хотелось бы сравнить его не столько с Хлебниковым, сколько с Мандельштамом. Думаю, Немиров лучше, чем кто-либо  еще из наших поэтов, мог бы понять Мандельштама в его поздние годы – не в смысле текстологических откровений, а в смысле общности мироощущения.

Всем известный, но не признанный. Мучающийся от непризнания, но органически неспособный сделать и половины шага на пути к эстрадному или официальному успеху. Его талантливые соратники уходили этим путем, он оставался на месте.

На этом месте он был ценен своим постоянством. Я никому не пожелаю это место занять. Но без Немирова немного не на месте кажется все остальное. 

 

Данила Давыдов

Мирослав Маратович Немиров – и Гузель – героически боролись с его болезнью, но вот случилось, то, что случилось. Может показаться слишком пафосным, но действительно смерть Немирова поставила жирное отточие на некой эпохе, смысл и содержание которой еще необходимо осознать. Последовательный деятель андеграунда, художественный провокатор – и, одновременно, один из редчайших носителей безупречного вкуса – Немиров во всем: поэзии, эссеистике, энциклопедических проектах, музыке, организационной деятельности – шёл своим путем, не заигрывая ни с кем и не прислуживая чужим самых разных, особенно же негативных, смыслах) манипулятивным практикам. При последовательности самостояния Немиров никогда не боялся меняться, менять тексты, искать новых людей, с которыми ему было интересно работать. Самые различные авторы, подчас максимально далекие друг от друга, вспомнят Мирослава Немирова с неизбывной благодарностью. Простота его поэтики обманчива, в ней содержатся и второе, и третье дно, и глубинное прочтение Немирова – одна из наших задач. Другая – полноценное издание его текстов, причем не только поэтических, как бы ни препятствовало этому противозаконное цензурное законодательство.

 

Евгений Лесин

Большой и громкий

 

В стихи Немирова я влюбился с первого взгляда. Буквально. В 1999 году поэт и журналист Саша Вознесенский зашел в газету «Книжное обозрение», где я тогда работал. Сам он тоже в ней работал, но раньше. А в 99-м он работал в газете «Экслибрис», где теперь работаю я. Так вот, зашел. Зашел не только с бутылочкой, но и с книжечкой. Посмотри, говорит, вдруг понравится. А если понравится, то, может быть, и напишешь. Я открыл – и влюбился. Не помню, что именно прочел. Точно знаю, что не «Речной вокзал» ( «Станция „Речной вокзал“. / Поезд дальше не идет. / А меня, (слово на букву „б“), не (слово на букву „е“), / Я сюда, (слово на букву „б“, и желал…») – абсолютнейшую, на мой взгляд, немировскую классику. Так вот, прочел – и влюбился с первого взгляда. А Вознесенский говорит нечеловеческим голосом:

– Ты тогда еще «Речной вокзал» прочитай.

Так все начиналось. Я, разумеется, про книжку написал. Не верил, что «Мирослав Немиров» – не псевдоним. (Как там говорили в советское время по вражескому радио? «Не важно, кто скрывается за звучным псевдонимом „Венедикт Ерофеев“, ясно одно: автор – еврей»). «Ерофеев» оказался не псевдонимом, «Немиров» тоже.

А в начале нулевых, уже работая в «Экслибрисе», познакомился с я Немировым. Сначала по интернету, через «живой журнал», потом лично.

Тогда многие в нем знакомились. Вот написал человек у себя в жж: «Ох, тяжко мне с похмелья-то, господа хорошие…». А ему комментарий от другого пользователя: «А вы где живете?». В ответ: «На улице Малая Пионерская». А ему: «О! Так я на Большой Пионерской, сейчас выйду – похмелю». Описали, как им узнать друг друга, идут знакомиться. Если познакомились, допустим, в 2006-м, то получается, что сейчас уже 10 лет в «реале» дружат.

Но я отвлекся.

Познакомился я с Немировым. Вступил в товарищество мастеров искусств «Осумасшедшевшие безумцы» (Осумбез). С Емелиным, Нескажу. С Родионовым. Начались выступления. Чемпионат Москвы по поэзии. Поэтические слэмы. Немиров выпустил Емелину и мне по книжке. Первые, кажется, книжки издательства «Ракета». Еще были «Безумные вторнеги» в галерее Гельмана. Не всегда приезжал туда сам Мирослав Маратович, но всегда приезжала «птичка Гузель» – жена его.

Теперь вдова.

Блин, как же трудно писать такое. Вдова. Пишу я буквально – опять, будь оно все неладно, буквально – в день похорон Славы. На работе. Ага, работа. Ежедневная газета не может не выходить. Еще и шутить надо для газеты.

Уже похоронили Немирова. Сейчас (гляжу на часы) поминки в Зверевском центре. А похоронили Немирова на Токаревском кладбище (Московская область, Люберецкий район, д. Токарево, http://www.specritual.ru/spravochnik/kladbisha/moskovskoj-oblasti/tokarevskoe)

Обязательно надо будет съездить. С кем-нибудь  из мастеров искусств. С кем вы, мастера искусств? А, ну, конечно, в Зверевском центре.

Не хочется про грустное, но оно само лезет.

А в нулевые было весело. И время лучше тогда было, и мы моложе. И живы все. И даже не болели почти. С Володей Нескажу читали стихи при свечах. На улице. Да, какой-то энергокризис случился в Москве, свет везде отключили. Шел на вечер пешком, через пол Москвы. И Володя. И слушатели-собутыльники. И читали. С Емелиным на ВДНХ во время очередной книжной ярмарке пили водку под проливным дождем.

А Мирослав с птичкой своей жил в подмосковном Королеве. А я туда ездил много раз. А к нему не зашел. Он болел уже. Пить ему нельзя было. А я бы не удержался – бутылку принес бы.

А сейчас в Королеве нет больше Немирова, закрыли рюмочную «буфет», команда по хоккею с мячом «Вымпел» (Королев) так и не вышла в высшую лигу. Ничего, скоро команда «Зоркий» (Красногорск) вылетит в первую. Они будут ездить к нам в Красногорск, мы к ним – в Королев.

Только Немирова больше нет.

Мирослава Маратовича.

Автора, среди прочих замечательных стихов, еще и, например, таких:

 

***

О эти дамы без трусов!

Зато в различных прочих штуках!

О дай мне, муза, мастерство

По всем их правилам науки


Воспеть. То есть, начать их петь,

И петь, и петь, наращивая равномерно

И неуклонно силу, мощность пенья,

Тредиаковско- и державиноподобно петь,

С громоздким пафосом, с возвышенным пареньем,


С косноязычием чудовищным, с ужасным громом-треском,

С великолепием, сиянием, шиком, блеском

И с тщаньем, с ревностью, стараньем, помпой,

Со слов клокочущих стобыкой гекатомбой,

Но также и со рассуждением степенным,

И так их петь, и петь, и постепенно, постепенно

Так воспевая, наконец – совсем воспеть.


Их все шелка и кружева, причёски

Старательнейшие, – волосок чтоб к волоску,

Сверкающую страшно всяку роскошь;

Корсеты тесные, крепимые к чулку

 

Особою (шершавою!) подвязкой; остальные, ладные

Все эти гладкие, отличные их штуки, –

Зеркальные такие, скользкие, прохладные, –

О как, желаю, муза, я воспеть!

Тем паче, муза, до сих пор же ведь,

Ведь самой даже современнейшей науке,

(Наиновейшей) – по сей день ведь неизвестно,

Что ж в этих штуках, свойственных (слово на букву «б»)

Такого, что ужасно интересно

Нам созерцать, – суровым русским рассудительным людЯм (…)

 

Года два или три тому назад журнал (по-моему «Сетевая поэзия», но могу и ошибаться, лень проверять) выпустил номер, где среди других поэтов был и Немиров. Он был главным в номере. Меня попросили зачем-то  написать предисловие к подборке его стихов.

Не нужны ему никакие, тем более чужие, предисловия. Он и сам замечательные примечания к своим стихам писал. Но предисловие я тогда все же состряпал. Пока сочинял, даже стишок придумал: «Поэзия должна быть без трусов. / Поэзия должна быть глуповата. / Воздушна, словно сахарная вата, / Кораблик, без руля и парусов <…>. Поэзия долгов не возвращает. / И, кстати, ничего нам не должна. / Поэзия – как стрелка от часов. / Сама себе показывает что-то  . / Поэзия проходит, как икота. / Поэзия должна быть без трусов».

Хочу сейчас воспроизвести то предисловие.

Думаю, нетрудно догадаться – почему.

Потому что оно – про живого Немирова.

Понимаете? Живого.

Итак:

«Немиров – классик. Только иному классику негоже бронзоветь, а Немирову – гоже. И не потому что вот как раз именно ему гоже, и именно бронзоветь. Нет, просто Немирову все гоже, в том числе и бронзоветь. Он, как и все поэты, которых помнят наизусть, не любит те свои стихи, которые другим памятны. Да, он написал, да, не отказывается, но он жив, и продолжает работать. А публика едет, например, с „Домодедовской“ на „Маяковскую“, да замечтается, забудется, приедет на конечную и слышит: „Станция Речной вокзал, поезд дальше не идет…“ Трудно ведь в такой ситуации не продолжить. Желательно – громко. А дальше, разумеется, вспоминает Ротару, которую… ну, сами знаете, как мы все ее любим. Потом неизбежно вспоминается вся немировская классика. А ты уже едешь в обратном направлении, ты уже выходишь в город, идешь к памятнику Маяковскому.

Там тебя приветливо встречает омон. Омону все нравится. И старые стихи, и новые. И примечания, конечно, примечания. Примечания все любят. А омон еще и много раз переспрашивает. Какой, переспрашивает, год? Какой, уточняет, город? Кому-кому посвящено? И так далее.

Немиров писал и пишет много, разнообразно, обо всем и обо всех. И о прекрасных дамах, в частности. Хотя видит он их, конечно, сугубо по-своему. И о всевозможных красотках тоже. Хотя предстают перед читателями они часто в неожиданном свете и ракурсе.

Немирова надо читать много и подряд. А можно слушать. Он хорошо, громко читает. Он вообще большой и громкий. Тихая лирика, конечно, обижается и лежит в кустах нагой. Но что поделать? А ничего уже нельзя поделать. Как там у Мирослава? „О эти дамы без трусов! / Зато в различных прочих штуках…“

Вот-вот. Поэзия и должна быть – без трусов. Зато в различных прочих штуках. Ну вы понимаете – размер, рифма и прочее. Даже верлибр, будь он трижды неладен, все равно какие-то различные прочие штуки должен иметь. И нести их читающей публике. Для ее, публики, наслаждения искусством. Поэт красиво раздевается перед читателями, те в восторге, возбуждены, смеются и плачут. Все прочее не литература и не поэзия. Кому нужен одетый поэт? Другое дело, что стриптизерша снимет только одежду, да и то, пожалуй, не всю, а поэт должен снимать и мясо, и кости, быть и прозрачным, и призрачным. Смешным и глупым. Храбрым и жалким. Наивным и громокипящим. Под ваше, уважаемая публика, настроение.

Извините за сумбур вместо музыки, тем более что о музыке Немиров тоже много пишет и знает, но, думаю, здесь и сейчас все же более актуальны красотки».

 

У меня, собственно, все.

Вечная память.

Кто поедет на Токаревское кладбище – зовите. 

Скорбим 

26.02.2016, 2697 просмотров.




Контакты
Поиск
Подписка на новости

Свидетельство о регистрации СМИ Эл№ ФC77-58606 от 14 июля 2014
Выдано Федеральной службой по надзору в сфере связи и массовых коммуникаций

© Культурная Инициатива
© оформление — Николай Звягинцев
© логотип — Ирина Максимова

Host CMS | сайт - Jaybe.ru