Дополнительно:

Мероприятия

Новости

Книги

Памяти Виктора Iванiва

Фото из галереи «Лица русской литературы“. Автор Матей Межа (Matej Meža)

 

Олег Юрьев

 

СТИХИ НА СМЕРТЬ РУССКОГО ПОЭТА ВИКТОРА IВАНIВА

Бедный шарик, бедный пьяный шарик

С черной речью, бьющей из пупа,

Кто в твоих теперь карманах шарит?

Никого. Так стала ночь скупа.

 

Ты теперь не бедный и не шарик,

Ты летящий левый крайний бог…

Кто теперь докурит твой чинарик?

Никого. Но и никто не плох.

 

 

Николай Кононов

 

Теперь всегда можно будет опознать – по самому краткому отрывку стиха, по единственной строке, что это – из Виктора Иванiва, потому что его всеохватная просодия, обольстительный мелос и универсальный синтаксис ушли навсегда за границы стихосложения, чтобы непостижимым образом предъявить нам, оставшимся, муку и сладость скоротечной посюсторонней жизни. И он возвел каждой своей стопой цену этой самой жизни, из которой торопливо ушел, в безмерность. Потому что он самый настоящий Поэт. Я это успел ему сказать, не думая, что прощаюсь…

 

Елена Сунцова

 

“ Поэт». Кто-нибудь помнит, что это значит? Веревка, пуля, ледяная тьма и музыка, сводящая с ума? Все какое-то русское, улыбнись и нажми? Поэт – это серийный убийца? Поэт сверхбезжалостен? Поэт изначально мертв? Все время должно быть больно?

Да, я горжусь тем, что издала главную книгу Iванiва, тем, что у меня месяц болели пальцы от внесения его бесчисленных правок в верстку, тем, что он сказал: я горжусь, что в моем поколении есть люди, могущие бескорыстно работать в литературе по 16 часов в сутки. Последний раз я видела его здесь, в Нью-Йорке – весна, прием в роскошном особняке, лебединая песня писательской благотворительной программы. Мне приятно вспоминать, как он в полумраке ходил по залам и высматривал меня среди каких-то бесчисленных драпировок. Мы говорили о свежей на тот момент смерти Тараса Трофимова, екатеринбургского поэта, которым Витя восхищался и занимался. Его интересовали подробности: что значит – погиб под колесами поезда? То есть, случайно, сам? Я рассказала все, что знала, очень подробно, но подробности не проясняли тайны. Ему очень не нравился вариант «сам».

Витя был какой-то… милый, иного слова не подберу. Чуткий.

Вот признание. Всем нам – мы помним, что это «мы» значит – плохо и очень плохо. И вот теперь нам хуже, в том смысле, что думаешь: можно в окно, и это утешает. А после того, как кто-то  , вот так, в окно, понимаешь, что у тебя теперь этого права нет. Это не значит, что оно было раньше, просто совершенно очевидно, что его нет теперь. Познакомились на «Литературрентгене» годом раньше. Участники выходили из гостиницы, собираясь на чтение, Iванiв только приехал, входил. Я вместо приветствия воскликнула, сделав в фамилии ударение на вторую «и»: Виктор Iванiв! В ответ он произнес «Iванiв» с ударением на «и» первой. Никогда почему-то не слышала, как фамилия «Iванiв» звучит с этим, его, ударением.

Тогда у него только что вышло «Восстание грез». Сейчас взяла ее, крохотную, с полки– выпала желтая сложенная салфетка, на ней слова: «Лена, у Вас нет анальгина?» У Лены был анальгин, у Лены были деньги на сигареты, на водку, на солянку – Витя, Вам просто необходимо поесть, – на перевод в Новосибирск пять лет спустя, 25 февраля 2015 года.

 

 

Кирилл Корчагин

 

В 1990 году Егор Летов посвятил альбом «Прыг-скок» сборной Камеруна, которая на чемпионате мира по футболу в Италии «вышла за флажки». Летов был, наверное, самым важным поэтом для Вити, да и о футболе он говорил часто. Футбол для него вообще был неким концентрированным выражением человеческих отношений – чем-то  что нельзя подделать. Я ничего не понимаю в футболе, но помню, что этот «выход за флажки», осознанный как внутренняя необходимость, всегда был принципиален для Вити. Когда-то, почти два года назад, долгим летним днем мы гуляли по Альпийским горам, невысоким, обжитым и окультуренным, – немного поднимались на них, смотрели вдаль на бархатное хайдеггерианское небо. А потом он первый раз на моей памяти «вышел за флажки» – сейчас я понимаю, что в каком-то смысле это была репетиция той утраты, с которой мы все столкнулись.

В том небольшом городке, где нас поселили и где, кажется, не было ни одного жилого дома – одни перетекающие друг в друга отели, наступила ночь и начался дождь такой силы, что все формы, еще недавно отчетливые, потекли вместе с ним, слились с его мокрой вертикалью. Мы, без зонтов и ориентиров, шли под этим дождем, почти ничего не видя, пытались найти наш отель и даже несколько раз подходили к похожим зданиям, однако на поверку они оказывались не тем, что мы искали. Наконец в одном из этих бесчисленных отелей мы наткнулись на длинный зал, занимавший весь первый этаж и соединявший таким странным образом одну улицу (ту, откуда мы пришли) с другой (той, куда нам было нужно). Мокрые и измученные затянувшейся прогулкой, мы пошли сквозь этот зал, где были пойманы местной охраной – идет официальный прием, всё огорожено, куда вы. Не говоря ни слова, Витя вырвался из этого кольца, набрал скорость и с разбега перемахнул через невысокую, но убедительную ограду, исчез в темноте и дожде. Вышел за флажки.

Он всегда как будто выходил за флажки – это было почти невыносимо даже для тех, кто видел его от случая к случаю. Страшно представить, как протекала бы его жизнь в Москве или Петербурге, в местах с куда большей плотностью культурного общежития, и, в то же время, с куда меньшим простором – с невозможностью разбега. Разбега, который позволил ему стать не просто поэтом или писателем, но отдельной литературой– литературой, в которой есть всё и с которой предстоит разбираться, видимо, не отдельным людям, а целым институтам. И всё же невозможно отвлечься от мысли, что эта литература прервалась слишком рано.

 

СкорбимВиктор Iванiв 

26.02.2015, 4666 просмотров.




Контакты
Поиск
Подписка на новости

Свидетельство о регистрации СМИ ЭЛ № ФС 77 — 75368 от 25.03.2019
Выдано Федеральной службой по надзору в сфере связи и массовых коммуникаций

© Культурная Инициатива
© оформление — Николай Звягинцев
© логотип — Ирина Максимова

Host CMS | сайт - Jaybe.ru