Дополнительно:

Мероприятия

Новости

Книги

Презентация книги Юрия Влодова "Люди и боги" (М, Время, 2012)

ВОЛАНД И БОГИ

 

Эта книжечка вышла… — почти с гоголевской скрупулезностью можно было бы начать рассказ о презентации книги Юрия Влодова «Люди и боги» в «Даче на Покровке».

Начинать с минорной ноты хочется не очень, хотя и книгой 96-страничное издание назвать сложно. Дело в том, что поэт десятилетия отдал грандиозному замыслу, по сути единолично выстроив собственную трактовку библейского мифа, не имеющую аналогов в богатой истории переосмысливания мощного корпуса Двух Заветов. За годы работы над главной темой влодовского творчества был подготовлен огромный том, насчитывающий 333 стихотворения и 3 поэмы, из которых в книгу, выпущенную издательством «Время», вошла дай Бог четверть материала. И все же в ноги надо бы поклониться вдове поэта Людмиле Осокиной, неусыпными бдениями которой была подготовлена рукопись, которая пусть краешком, но увидела, наконец, свет.

Однако отчаиваться не будем, и на то есть две причины. Во-первых, необъятная Тема поэта, его основной труд как бы обволакивает библейскую мистерию, местами напоминая то почти анекдоты из жизни и истории, подобные зарифмованным притчам Юрия Кузнецова, то манит «фэнтезийным» блеском обжигающих легенд об иномирце, спустившемся с НЛО, и вдруг – вырастает в жестокие притчи о темной стороне человеческой трагедийности: «Друг друга предали, и сразу легче стало» — это о Христе и Иуде. Так-то вот…

Вторая причина долговременной посмертной жизни творчества Юрия Влодова (1932-2009) заключена во всеобъемлющем личностном наполнении его стихов, породивших целый сонм творцов, которых сам поэт называл учениками – наверное, так ему было удобнее, хотя, полагаю, что это невозможно: обманчиво простая стилистика автора, его экспоненциальный вплоть до мощи нервно-паралитического газа творческий заряд, бьющая через край энергетика исключают саму возможность как последователей, так и эпигонов. Случай в истории литературы редкий, но и не единственный.

Впрочем, кратко поговорить о перипетиях влодовских персонажей нам представится возможность чуть ниже (подробно – низ-зя, иначе статья грозила бы подрасти до размеров приличной монографии), а сейчас былинным жанром опишем, как съезжались гости на «Дачу» и о чем, собственно, вели салонные, приличествующие случаю беседы.

Комнатка над скрипучей лестницей, с русской печью ее нише, бывшей некогда жаровней, подобно заплутавшей машинке времени примостилась радиола), оказалась весьма уютной и быстро заполнилась как седовласыми ровесниками поэта, так и представителями «нью эйдж» помоложе.

Поначалу вечер склонялся к определенной томности, грозя перерасти в медленный и неуместно возвышенный панегирик: творчество Влодова сравнивалось присутствующими маститыми литераторами с крепкой поэзией советских времен (причем, почему-то последней отдавался явный приоритет), достижениями братских литератур, основополагающими принципами etc., etc… — в воздухе ощутимо пахло пыльным президиумом Большого зала ЦДЛ.

Обстановку разрядили прекрасные поэты Анна Гедымин и Нина Краснова, причем последняя, человек веселого нрава и таланта, поведала честному народу, как из-за опального Влодова не смогла поступить в Литинстут – это в советской-то литературе Юрия Александровича как бы и не было вовсе, зато в полной мере его досье пухло «где надо». Гденадо знало все: и о не написавшей за всю жизнь ни строки, но ставшей лауреатом премии Ленкомсомола «поэтессе» по имени Мара Гриезане, бывшей по совместительству женой поэта вы что подумали? правильно подумали!), о других классиках позднесоветского маразма, которые всю жизнь дрожали, но издавали ненаписанные ими  (написанные кем? вот-вот!) стихи, о переписке поэта с норвежским конунгом (извините, королем), едва не вознесшей творца на европейский Олимп, и о тысячах других проделках шаловливого гения, которым несть числа. Так что, ох как закономерно не попала в тот год в истеблишмент задетая совиным крылом вездесущего Гденадо Нина Краснова, да еще, почитай, легко отделалась.

И окончательно разрядил обстановку поэт Александр Климов-Южин, рассказавший о жизни Юрия Влодова (включая личную) такое… такое… да что нам, право слово, удивляться – ведь «племя пушкиноведов – любителей бледногубых стишков», по искрометному выражению Осипа Мандельштама, за столетие кропотливых изысканий сообщило нам о Солнце русской поэзии такое… впрочем, повторяюсь.

 

Бродяга, кто ты?

Я –Христос.

Чернявым бесом взвился: Что-с?

Холоп, рванюга, я те дам!

И – хлысть наотмашь по мордам.

…………………………………….

Так Пушкин свиделся с Христом.

 

— пишет Влодов, встретившийся с Пушкиным на перекрестках собственной книги. И хотя свидание случилось отнюдь не в лучший из пушкинских дней, такая (похлеще синявско-терцевской) трактовка образа основоположника мне лично ближе и дороже тысячи пластмассовых венков, возложенных к зеленому монументу на Тверской.

В приведенном стихотворном отрывке как в ярком осколке отразилась вся метода мастера: закладывать динамит – а ну-ка дрызнь – под все и всяческие схемы, долотом скульптора-скомороха сдирая с литературы, философии и веры налипший на них многовековой лохматый мазут кликушества и чинопочитания.

Закончились презентационные посиделки частушками, танцами и прочей расхлябанной богемной душевностью, которая, казалось бы, почти исчезла из быта господ литераторов, поголовно ныне трудящихся на ниве угрюмого благополучия. И это чудесно – автор уникальной саги «Люди и боги», наверное, из каждого угла дома Телешовых с одобрительной хитрецой поглядывавший на действо, скуки очень не любил…

Пока еще повеселевшие поэты и критики не разошлись по домам, вернемся к собственно источнику их радости – наконец, состоявшейся книге. Несмотря на эпохальное название, она ничуть не похожа на эпопею «Жизнь и судьба» и в ней на удивление мало персонажей, хотя все они архетипичны: это живущие бок о бок (первый шок!) антонимы Господь и сатана, сознательно обменявшиеся по воле автора ментальностями ( «Бог немилостив, Бог жесток…». У Влодова Он ветхозаветен, хотя основная «арена» книги – Завет Новый. С.К.). Зато «Дьявол набожен, дьявол тих: славьте, милые, Божий стих».

А по земле Иудеи бродят Христос, Иуда и Магдалина – любят, ненавидят, предают. Вот, по сути, и весь небогатый средневековый передвижной театр, с которым сын актрисы Влодов чувствует кровное родство. Христос по Влодову не Бог, не Богочеловек, да и не человек вовсе – он представитель высшей инопланетной цивилизации, и даже Вознесение Его подано в традициях блокбастера: «…с треском ломая Пространство и Время, вознесся Иисус». Лик Христа также не новозаветен, скорее таковым мы увидим Его на Страшном Суде: «Все скрестилось, и Спаситель поднял голову,/ Желчным оком разжигая произвол, /Как секирой по расплавленному золоту, / По глазам первосвященников провел». Единственный «адекват» в великом паноптикуме Влодова Иуда, но и он — чудовищный вызов традиции: «Успеть бы предать первым, пока не предал Иисус». А вот Магдалина в театре Влодова вторична, как переходящее знамя, страдательна, как и положено женщине, но именно она катализатор авторских микропьес-стихотворений, соль и желчь книги.

Драматургия влодовского эпоса асинхронна, любое обыгранно-библейское или воссозданное автором из небытия событие разворачивается перед читателем с кардинально различных позиций как некая 3D-конструкция, являясь тем редким случаем, когда две точки зрения в одной голове – гениальность, а не шизофрения. Но все-таки первостепенно здесь вот что: без титанической энергетики Влодова, без ошеломляющей физической субстантности героев, их эмоциональной и трансцендентной наполненности, персонажи поползли бы как гнилой картон. Ан нет – они всех нас переживут, питаемые горючей страстью и страданием Влодова-Воланда, его, по выражению Леонида Колганова, «пером Люцифера».

Думаю приведенных цитат достаточно, чтобы понять, почему поэт не пришелся ни к коммунистическому двору, ни к постсоветскому корыту. Партейцы большевицкой эры и румяные комсомольские вожди дня нынешнего делали и делают все, чтобы имя Юрия Влодова всегда воспринималось как нечто неудобоваримо-маргинальное, ибо им нестерпимо влодовское стремление за флажки, за грань куцего смысла. Кто сказал, что не бывает бывших чекистов? Непредставимы и бывшие комсомольцы. Свидетельство этого – казус обкорнанной книжечки «Люди и боги» (но вышла, вышла – счастье!). Когда-то поэт написал про горячо любимую им дочь: «…мой ребенок, не нужный НИКОМУ». Сегодня эти слова приобрели иной, более горький вкус.

Новые песни влодовского ястребиного полета не придумает жизнь. Поэтому давайте, господа, тужить о несбывшемся, о синклите «Общества мертвых поэтов», яркой звездой которого остался Юрий Александрович Влодов. И – читать книги творца, страстотерпца и пророка. Маленькие ли, большие. Читать.

P.S. В титрах многих фильмов мы часто видим фразу «при съемках ни одно животное не пострадало». Цитаты из книги «Люди и боги» я взял по памяти, так что извиняйте, ежели что не так. Но книгу, выпущенную издательством «Время», берусь прочесть обязательно.

 

 

Сергей Касьянов

Дача на ПокровкеПрезентацияВлодов 

14.11.2012, 5713 просмотров.




Контакты
Поиск
Подписка на новости

Регистрация СМИ Эл № ФC77-75368 от 25 марта 2019
Федеральная служба по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций

© Культурная Инициатива
© оформление — Николай Звягинцев
© логотип — Ирина Максимова

Host CMS | сайт - Jaybe.ru